Испанский детский дом в с. Тундриха Залесовского района


 

 Зройчиков Алексей Сергеевич, ученик Тундрихинской СОШ

Руководитель работы: Кармазинова Вера Николаевна

 

Испанский детский дом в с. Тундриха Залесовского района

 

Тундрихинская средняя общеобразовательная школаВ 1937 г. в СССР приехали «дети гражданской войны» из Испании.

В Тундрихинской средней общеобразовательной школе во время Великой Отечественной войны был расположен испанский детский дом №7.

 

Как в Испании появились «дети, бегущие от грозы»…

Больше половины испанских детей, прибывших в Советский Союз в 1937–1939 гг., было из Страны Басков, из которой – после печально знаменитой бомбардировки города Герники и падения основных республиканских оплотов — началась массовая эмиграция. По некоторым данным, в те месяцы Родину покинуло более 20 тысяч баскских детей, многие из которых, правда, спустя некоторое время вернулись.

Весной 1937 г., восемь месяцев спустя после начала гражданской войны в Испании, в Советский Союз из Валенсии прибыл первый корабль с испанскими детьми-беженцами на борту. Их было всего 72 человека. Но следующий корабль «Sontay», пришвартовавшийся в Кронштадте в июле 1937 года, уже привез в Советскую Россию 1499 ребят разного возраста: от 5 до 15 лет. Много испанских детей в 30-е годы приняли и другие страны. Франция - 9 тысяч человек, Швейцария -  245 человек, Бельгия - 3,5 тысячи, Великобритания  - около 4 тысяч, Голландия -  195 человек, Мексика -  500 детей. В Советский Союз всего прибыло 2895 детей (в 1937 году — 2664, в 1938 году — 189, в 1939 году -42 человека). Для того времени это была поистине невиданная эмиграция детей. За два года – с 1937 по 1939 годы – из Испании эмигрировало более 34 тысяч детей в возрасте от 3 до 15 лет. Большинство из них вскоре вернулось на Родину, но на чужбине надолго задержались те из них, кто эмигрировал в Мексику и, особенно в Советский Союз. Но если испанским эмигрантам в Мексике было легче, хотя бы, потому что языковая среда была той же, что и на Родине, то оказавшимся в СССР пришлось многое пережить, прежде чем они смогли адаптироваться к российским реалиям. А многие из них обрели в СССР новую Родину.

Многие родители отправляли своих детей на чужбину, думали, что это ненадолго — пока не утихнут бои и бомбежки на Родине. Но жизнь распорядилась иначе: большинство детей, прибывших в СССР, остались здесь жить, многие так больше никогда и не увидели своих родных.

 

Испанский детский дом №7

Неординарным событием для с. Тундрихи была организация в годы войны детского дома для испанских детей. На нижнем этаже нашей школы располагалось 100 ребятишек – испанцев со своими воспитателями, а наполняемость классов была очень высокая для примера: в 2-х пятых классах школы в то время было 92 ученика, в  6- классе – 49 человек.

Прибыл детский дом летом 1942 г. Поэтому с момента прибытия испанских детей, занятия в школе стали проводиться в 2 смены на 2 этаже, совместно с сельскими детьми.Испанский детский дом № 7

Испанские дети хорошо разговаривали на русском языке. Они не первый год в Советской стране. В Тундриху они были привезены с группой взрослых, даже пожилых - возможно дедушек и бабушек из Одессы и Херсона. Одежда на них была легкая, летняя, совсем не пригожая для сибирских морозов. Да и прибыли они летом 1942 г. Старшим воспитателем в детском доме под № 7 был испанец Морено Хосе, остальные воспитатели были русские, учителя местные.

Вот как вспоминает подробности учебы с испанскими детьми, ученик того времени, бывший учитель и бывший директор школы Аличев Дмитрий Ефимович: "Вместе с ним в классе учились три девочки-испанки: Колитальетта Кармен, Мария Гарсия и Фратер Гарсия. Дети были все старательные, послушные. Зимой стало холодно в легкой одежде и дети больше находились в помещение. Только на вторую зиму им привезли теплую одежду - девочкам и мальчикам стеганые фуфайки, брюки, шапки-ушанки. Это была великая радость для ребятишек. Теперь они могли кататься на лыжах с горки, совершать прогулки в окрестностях села. Испанские дети   из дистрофиков постепенно превращались в жизнерадостных  детей. А помощниками в этом были  добрые, отзывчивые на беду тундрихинцы и наша сибирская погода".

Очевидец событий Иван Мамаев вспоминает, что с ним во втором классе учились испанцы Пепе и Лиля. А их воспитатель Хосе помогал им осваивать мелодию Гимна Советского Союза, напевая с испанским акцентом вместе с детьми и одновременно дирижируя.

Девочки любили вязать джемпера, кофты, жилеты. Связанные вещи меняли на молочные продукты, которых так не доставало в детской кухне.

Жители села жалели ребятишек, каждый готов был помочь, чем мог, в домах были желанными гостями. Девочки испанки очень красиво укладывали  свои пышные, волнистые волосы. Влюблялись в русских парней и хотели выходить замуж только за них, считая их добрыми  обходительными молодцами.

Три года прожили испанские дети в нашей школе. Летом 1945 года детский дом выехал в город Мытищи Московской области, оставив о себе добрые воспоминания  и сочувствуя детям республиканской Испании.

 

Воспоминания Варвары Ивановны Кузнецовой (Корзюковой) 1926 года рождения об испанском детском доме

 

Осенью 1942 г. к нам в Тундриху привезли около сотни испанских детей. Вместе с ними и взрослые: учителя, воспитатели, врачи и обслуживающий персонал. Было их человек 20, разного возраста, испанцы и русские. А дети были уже не маленькие, где-то  от 11–12 лет до 16–17. Были они красивыми, больше темноволосые, темноглазые. Испанские детиФорменной одежды на детях не было, одеты они были по-разному: курточки, пиджачки, свитера, кофты, береты. На ногах – туфли или ботинки. Было уже холодно, а одежда лёгкая. Разместили детей на первом этаже нашей школы. Сделали отдельный вход в углу короткого крыла. Ученики в школу заходили с центрального входа. Перед лестницей на второй этаж поставили перегородку. Учиться прибывшие стали вместе с местными школьниками. Уроки вели и приехавшие учителя, и здешние. Учились в две смены, учеников в классах было помногу. Я к тому времени уже закончила 7 классов и работала в промартели имени Ворошилова, но в школу заходила. Там сестры и подружки учились, они рассказывали о том, что происходит в школе.

В первую зиму дети-испанцы в деревню не ходили, потому что зимней  одежды у них не было. Только к следующей зиме им привезли фуфайки, штаны и валенки. Весной они посадили для себя овощи и картофель. Всё лето они ухаживали за своими посадками и работали в колхозе. Вместе с местными жителями работали в поле: пололи, убирали лён, копали картофель, собирали колоски. Многие познакомились с местной молодёжью. Я тоже познакомилась и подружилась с двумя испанскими девочками. Одну звали Аврора, а другую Розой. Их фамилий я не помню. Они были мои ровесницы. Вместе с ними была ещё русская девушка – Аня Лившиц. Она была постарше нас, и не училась, а работала в детском доме. Её отец тоже работал там. Нам было интересно смотреть, как он, поставив поддон на голову, носит из пекарни хлеб. Пекарня находилась недалеко от школы, рядом с домом Сулаевых. Хлеб для детдомовских детей и сотрудников пекли хороший. Колхозники и артельские такого хлеба в войну не ели.

Столовая для прибывших испанских детей тоже находилась в отдельном здании рядом со школой. Позднее в этом здании размещалась библиотека, а сейчас его уже нет. Еда была скудной. Колхозы, выполняя доведённые государственные задания, не могли оказывать детдому существенной помощи, поэтому мясо и молоко у них было не часто. Местные жители жалели детдомовцев, но помочь тоже не могли. Тогда мы сами жили впроголодь. Когда испанцы приходили в гости, их угощали тем, что было. Мама наша часто пекла какие-то постряпушки, и мы угощали ими девочек. Парёнки разные парили, и ими угощали. К нам девочки приходили помыться в баню. Своей бани у нас не было, сгорела, но мы договаривались с соседями и топили баню у них. Иногда наши гости помогали нам в домашних делах. Осенью 1943 года тыквы много наросло, так они помогли перетаскать её с огорода. Хотя работы у нас было много, но мы находили время и для вечёрок, устраивали игрища. Играли в «Разлуку», в «Третий лишний», в лапту и в другие игры. Детдомовцы тоже на них приходили. Они были общительные, хорошо говорили по-русски. По вечерам, особенно зимой, мы к ним ходили в гости. Вместе вязали носки, рукавицы, обвязывали платочки, кисеты шили. Посылки на фронт отправляли. Во время работы  или просто так, кто пел, кто играл на гитаре. Пели и русские песни, и испанские. Многие пели и играли очень хорошо.

Мальчишки тоже общались. Бывало, спорили, но драк ни разу не было. Конечно, им было у нас нелегко. Еда скудной была, в здании порой холодно было, без болезней не обходилось. У них был свой врач, и в Залесово в больницу отправляли, и в Барнаул увозили.

Когда парням и девушкам исполнялось 16-17 лет, их отправляли в ФЗУ (фабрично-заводское училище). Там они получали профессию и работали на заводах в Барнауле. Как-то несколько лет назад я слышала по радио выступление одного испанца, бывшего детдомовца, который выучился, стал инженером, остался в Барнауле, завел семью, и много лет работал на заводе.

Увезли детский дом через два года. Может быть с кем-то они связь поддерживали, но мне мои знакомые ни одного письма не присылали. Что с ними стало, я не знаю.

 

Воспоминания Виктории Мартинес

А вот выдержки из письма испанской воспитательницы В. Мартинес, работавшей в детдоме: « После десятидневного путешествия мы прибыли в Барнаул и нам сказали, что нас отправят в великолепный санаторий. Но радость наша была непродолжительной… Мы спим на полу. Дети хотят одежду и хлеб. Мы терпим большую нужду, но переносим всё очень стойко… Через неделю (по прибытии) несколько детей пришлось отправить в госпиталь, между ними Хулито, о котором через месяц нам сообщили, что он умер. Через несколько дней от гангрены на ноге умерла Луиса Ковшелы Ласкано и ещё через несколько дней Росс дель Боскэ… Мы очень мёрзнем, так как печи не греют. По ночам мы плачем от холода и не можем уснуть. У меня коченеют руки, и я не могу описать тебе своих страданий».

    Вот такая картина об эвакуации детей на Алтай была представлена глазами очевидца на страницах парижской газеты «Русская мысль».

 

Воспоминания Соледад Бойко

А вот как о жизни в Советском Союзе, в том числе и на Алтае во время войны, рассказывает родная сестра умершей Росс дель Боске – Соледад Бойко. Так она и осталась навсегда в нашей Испанские детистране, вышла здесь замуж, вырастила детей и внуков, живёт в Москве: Я родилась и жила в Испании в стране Басков "маленькими долинами среди гор" назвал ее писатель Мигель де Унамуно. Нас в семье было пятеро: я, две сестры и два брата. Мой отец, Доминго дель Боске, был из Кастилии. Он работал на фабрике, а когда ему оторвало пальцы, организовал небольшой бар. Началась война, и мужчины из нашего городка Пласенсия-дель-Армас стали солдатами. Папа помогал им, чем мог. Мы переезжали с места на место, спасаясь от бомбежек, и родители приняли нелегкое решение отправить нас в эвакуацию. Все думали тогда, что война закончится, и дети вернутся домой. А получилось, что уехали мы навсегда. Дома остался только старший брат, пятнадцатилетний Доминго. Мне было 9 лет, Эрнесто - 6, Росите - 12. Старшей из нас, уезжавших, Анне, уже исполнилось 14. Двух моих двоюродных братьев вывезли тогда в Бельгию. Из порта Сантуртси нас морем отправили в Марсель. Мы с испугом и любопытством наблюдали, как наше судно преследует фашистский крейсер (я запомнила его название - "Серверо"), а в небе кружат самолеты. Тех детей, которые эвакуировались во Францию, разместили по каютам, а нас - на палубе. В Марселе каждому из беженцев выдали по белой булочке. Вскоре нас перегрузили на борт китайского грузового корабля, зафрахтованного русскими, и мы отплыли в Ленинград. Спали мы в трюме, на матрацах, брошенных прямо на пол.

Как нас встретили в Советском Союзе? Было ощущение грандиозного праздника. В памяти остался Дом пионеров, набитый игрушками, которые нам разрешили брать. Я взяла машинку для Эрнесто, который в дороге потерялся из виду. К счастью, вскоре его привезли в наш детдом - родственников старались не разлучать. Мы были все вместе, неприхотливы и смотрели на мир широко открытыми глазами - мы радовались жизни.

Потом мы попали на Украину, в Херсонский детдом № 7. Нам очень повезло с директором: Анатолий Васильевич Кравченко, бывший капитан дальнего плавания, был настоящим мужчиной - ответственным, мужественным, добрым. Его демобилизовали из-за язвы желудка. Он заботился о подопечных, как о собственных детях, и стал для нас, испанцев, дорогим и близким. Счастье, что именно такой человек оказался рядом в самое страшное военное время, даже не понимаю, как мы смогли тогда выжить.

До войны жизнь в детдоме мне нравилась. Я занималась спортом и балетом. Одна из педагогов, пожилая дама, раньше была балериной и отобрала способных девочек. В их число попала и я. В один день недели нас собирали кличем "Эль депорте!" (спорт), в другой - "Эль байет!" (балет). Помню, мы разучили танец гавот и даже исполняли его в спектакле "Пиковая дама" на сцене Херсонского театра. Нам сшили костюмы: красивые платья, башмачки.

Когда к городу подошли фашисты и начались бомбежки, детский дом эвакуировался. Мы плыли на пароме по Днепру в Запорожье, потом нас везли в открытых грузовых вагонах, а над головами летали фрицы. Мы то и дело высовывались, и воспитатели кричали, чтобы мы прятали, головы… Вагоны были переполнены, ведь враг наступал и все рвались на этот поезд, народ обезумел. Какое-то время, пока Анатолий Васильевич хлопотал о нашей дальнейшей судьбе, мы провели в кавказской деревеньке, помогали взрослым собирать арбузы и получали за труд молоко, творог, сметану. Потом нас отправили в Пятигорск, где детдом устроили в санатории на горе Бештау. Целый год мы прожили, там не бедствуя.

Однако шел 1942-й год, и впереди было много страшного. Немцы продолжали наступать, и однажды нас разбудили среди ночи: срочно эвакуироваться. Анатолий Васильевич стоял на коленях, умоляя выделить транспорт. "У меня испанские дети, помогите их вывезти", – чуть не плача, просил он. Но спасаться пришлось самим. Собраться толком не успели. До ближайшей станции Прохладная шли почти бегом три дня и три ночи, умирая от голода и жажды. В Прохладной нам удалось попасть в последний эшелон. До Махачкалы мы ехали без еды и питья. Маленький Эрнесто страдал от голода больше нас всех, у него начались спазмы. Одна семья везла мешок яблок и хлеб, и эти добрые люди поделились с нами.

Война гнала нас все дальше на юг. Чего мы только не насмотрелись! Никогда не забуду, как ели ржавую кильку из бочки на какой-то городской площади, как уплетали кипяток с вареными кусочками теста – "суп с клецками"… У многих детей в то время началась дизентерия.

А потом мы целый месяц поездом добирались до Сибири. В деревне Тундриха нам отвели здание школы, а вернее нижний этаж. Мы все поголовно были больны, и человек десять тогда умерли. Я полгода пролежала с тифом и крупозным воспалением легких. Через местную больницу прошли все, а потом нас долечивали в санатории в Бийске. У меня от долгого лежания срослись сухожилия, и пришлось их разрабатывать с помощью массажа и лечебной физкультуры. Я при этом так орала от боли, что скоро уже все знали: это Соледад разминается.… Помню, как в больнице мне отчаянно хотелось жареной картошки с белым хлебом, но я была на строгой диете, и навещавшие меня директор детдома и завуч просили повара сварить для меня пару картофелин.

Однажды ко мне в больницу пришла Росита. В долгой дороге (а была зима) она простудилась, и ее положили в нашу палату. Я тогда часто впадала в беспамятство и вот, как-то очнувшись, не увидела ее. Мне сказали, что Роситу перевели в другую палату. Сестра умерла, но от меня это долго скрывали, пока няня не проговорилась. В моей памяти сестра осталась веселой певуньей, танцовщицей. Она была лучше всех…

Мы думали, что вернемся домой, как только закончится война. Не получилось. А когда в 1956-м нам официально разрешили уезжать в Испанию, я уже была замужем и ждала ребенка. Потом родился второй сын, муж защищал кандидатскую и докторскую диссертации, возглавил кафедру. Его жизнь, любимая работа, карьера, увлечения – все было здесь. Я всегда очень любила мужа, восхищалась им. Разве я могла его оставить?

Конечно, раньше и ухажеров-испанцев хватало, но я всегда воспринимала их, как родню и чувства к ним испытывала исключительно братские. А русские ребята мне нравились. С будущим мужем, Владимиром Григорьевичем Бойко, мы вместе учились в Москве в Институте иностранных языков имени Мориса Тореза, жили в одном общежитии на Маросейке, в Петроверигском переулке.

Сначала Володя ухаживал за другой испанкой, моей знакомой по имени Хосефина. Мне он очень нравился, и я была счастлива, когда однажды он позвонил мне в Ташкент (я уехала туда по распределению) и позвал в Москву. Так я стала Соледад Бойко. У нас была замечательная дружная семья, совсем по русской поговорке: муж – голова, жена – шея.

Володя был исключительным человеком. Ему бы родиться в век Просвещения! Мы прожили с ним счастливую жизнь, вырастили сыновей, Валерия и Владимира. Старшего назвали в честь знаменитого летчика Валерия Чкалова. В Испании по традиции имя отца получает первенец, а у нас оно досталось младшему. Владимир – владыка, повелитель мира. В Испании есть имя с тем же значением – Реймундо, но я всегда звала мужа только Володей. Он меня звал Соле… Овдовев, я словно осиротела. Теперь я точно Соледад ("единственная, одинокая" по-испански)…

Но у меня четверо внуков, правнучка. Одна из внучек, Надежда Владимировна, живет в Испании, поступает в университет Саламанки, один из старейших в Европе. Если внучка наберет достаточное количество баллов, получит стипендию, учрежденную испанской королевской четой специально для потомков "детей гражданской войны". Она живет в семье моей сестры Анны, которая в свое время уехала в качестве советского специалиста (она закончила Тимирязев скую сельскохозяйственную академию и иняз) на Кубу и там вышла замуж за кубинца. Позже они поселились в Испании, в Саламанке.

В конце пятидесятых мой брат Эрнесто тоже с семьей уехал в Испанию, но вскоре они вернулись: там устроиться не смогли. И только в 1992-м его возвращение на родину состоялось. Его уже нет в живых, а жена и дочери Эрнесто и сейчас живут в Витории, столице Страны Басков. Как и мы с Анной, брат получил в СССР хорошее образование, стал, как и мечтал, цирковым артистом. Много гастролировал по стране и в одну из поездок разыскал в Сибири могилу нашей сестры Роситы..."

Муж много лет переписывался с нашим директором Анатолием Васильевичем Кравченко, о котором я уже рассказывала. Володя всегда интересовался историей «испанских детей», часто меня расспрашивал, беседовал с моими соотечественниками в московском Испанском центре. Он много читал по этой теме и сам написал книгу «Где мой дом родной». К сожалению, муж не успел ее опубликовать.

Однажды Володя устроил мне удивительный сюрприз. Дело в том, что мы каждое лето выезжали на море, к родителям Володи в Симферополь. И вот в один прекрасный день открывается калитка, и входит… Анатолий Васильевич! Я была так счастлива, как если бы вдруг увидела своего отца.

В 1998-м мы поехали вместе с мужем, и он познакомился со всей моей родней. А три года назад басконские власти пригласили всех, кого в свое время вывезли в СССР, в поездку по местам, где мы жили и откуда нас увозили. Так спустя 70 лет я опять увидела родной городок и столь памятный мне порт Сантуртси, откуда началась наша печальная одиссея…

В 1982 году Соледад Доминговна Бойко звонила в совхоз «Современник» и интересовалась жизнью нашего села.

 

"В новой стране они жили ее заботами и проблемами"

Рассказ Соледад Доминговны Бойко дополняет краевед из украинского города Николаева Светлана Васильевна Бойчук:

Первым директором детского дома для испанских детей стал человек из образовательной среды. Но он работал здесь недолго: сгоряча дал одному из воспитанников подзатыльник, за что был тут же уволен. О нем пока не найдено материалов.

22 сентября 1937 года, когда в новую административно-территориальную единицу - Николаевскую область – вошли города областного подчинения - Херсон и Кирово (нынешний Кировоград), на должность нового директора детдома спасенных детей был назначен Анатолий Васильевич Кравченко из Николаева.

Он не имел специального образования, но был известен своей порядочностью, добротой, особым интеллигентным отношением к людям. Окончил Ленинградское высшее военное училище им. Фрунзе. Опыта работы с детьми он не имел, испанского не знал. На весь детский дом (а в нем жило и училось более 100 детей) была лишь одна переводчица. Человек, в котором соединились одновременно дисциплина и доброе сердце, искал взаимопонимания с чужими детьми. Принял их как своих – маленьких ребят, которые видели много смертей, пережили боль и страдания, страх и ненависть, и которые с трудом привыкали к чужой стране...

Встретив теплое отеческое отношение, дети давали выход своему испанскому темпераменту, баловству, играм и развлечениям. Через много лет воспитанница этого детдома Кармен Мартинес напишет: "Наши мальчики были немного трудными, но неплохими...".

В таких отношениях очень быстро выросли взаимное уважение и понимание между директором и ребятами. Вскоре их объединяла прочная дружба, и они были готовы слушаться нового директора во всем.

По рассказам А. В. Кравченко, благодаря налаженным отношениям, 9 августа 1941 г., в самых трудных условиях начавшейся войны, удалось очень быстро подготовить весь персонал и самих детей к переезду в тыл.

Решением городского совета и эвакуационной комиссии г. Херсона Николаевской области 112 детей и 10 взрослых испанцев вместе с обслуживающим их персоналом (42 человека) и их семьями (65 человек), всего 229 человек, эвакуировались в Пятигорск (Северный Кавказ).

Но немцы быстро захватывали все новые территории. И вскоре подошли к городу, где остановились беженцы. Вот и самые близкие села у Пятигорска были захвачены. Стала прямой угроза попасть в немецкий плен. Взрослые понимали, что ожидает детей и взрослых. Транспорта особого никто не мог выделить. Директор А. В. Кравченко, посоветовавшись с коллективом и уже повзрослевшими ребятами, решаются на труднейший выход - попробовать уходить дальше пешком - идти на Махачкалу, в глубокий тыл.

Учитывая остроту момента, было разработано несколько вариантов действий с учетом всех неожиданностей, которые могли возникнуть при такой чрезвычайной ситуации. Для этого запланировали разбиться на отдельные группы и самостоятельно выходить их окружения. В каждой группе определили старших - им были выданы деньги, продукты, четко определены маршруты и места встречи. Судя по документам, уже с Пятигорска с директором детдома уходило в тыл более многочисленная группа. Если с Херсона шли 112, то отсюда уже 136 человек (очевидно, что к их группе присоединились дети из других детдомов).

Дорога была очень сложной. Тем более для такого большого детдома и его персонала. И все же они дошли до Каспийского моря. Там их переправили танкером. Далее посадили на поезд и повезли в Алтайский край, в Залесовский район в село Тундриху.

Всех эвакуированных расселили в двухэтажной  деревянной школе. Было очень трудно. Месяцы дорог, тревог и опасностей. Из жаркого лета да в стужу. Ведь в это время на Алтае было уже холодно, а они пришли полуодетыми, полуобутыми. Дети и взрослые начали болеть. К больным детям был прислан военным самолетом эвакуированный из Ленинграда профессор, фтизиатр. Вместе с ним в детдом доставили лекарства и различный медицинский инструментарий.

От перенапряжений, постоянного холода Анатолий Васильевич серьезно заболел и лег в больницу. На время его болезни первый его помощник, сообразительный и деловой Сантос Гомес, принял на себя все хозяйство детского дома.

Среди учителей, которые вели занятия, была замечательная женщина, эвакуированная в тыл профессор лингвистики Ленинградского университета Анна Ивановна Иванова. Одинокая 70-летняя женщина-ученый преподавала юным испанцам русский язык и литературу. Сохранились воспоминания, как дети обожали своего чудесного учителя. Однажды на день ее рождения купили ей сервиз. В кофейничек налили редкого тогда молочка, а в маслёночку насыпали еще более редкого тогда сахара. Вот с такими подарками да испеченным девочками пирогом они зашли в ее комнату. Каждый воспитанник захватил с собой по хорошему полену – они понимали, как трудно немолодой женщине собирать хворост и протапливать комнатку. Увидев необычайные дорогие деликатесы, да еще и готовые дрова в руках детей, черненькие глаза которых светились уважением и любовью, учительница онемела от неожиданности и благодарности и потеряла сознание. И еще долго потом ребята успокаивали своего любимого педагога.

Со временем жизнь на новом месте начала налаживаться. Главные тревоги отошли. Детдом жил и работал, продолжал заниматься учебой и воспитанием детей и подростков. Купили коров. А Сантос, как заведующий хозяйством, постоянно советовался через окно с заболевшим от тревог директором. Когда покупал коней, обязательно показывал их Антону Васильевичу: удачной ли будет покупка и их использование для детдома.

Вскоре Москва прислала теплую одежду и обувь. А. В. Кравченко получил премию и благодарность. И самые дорогие для этого времени подарки: пальто, костюм и туфли!

Беря в 1976 г. интервью у бывшего директора детдома (в то время Анатолий Васильевич уже 6 лет был на пенсии), николаевская журналистка Л. Костюк писала: "Испанские дети не росли пассивными наблюдателями, они стали бойцами великой страны".

Испанские дети воспитывались на лучших традициях Советского Союза. В новой стране они жили ее заботами и проблемами. Не случайно ежедневно с далекого алтайского детдома на фронт уходили посылки с различными вещами, которые могли помочь солдатам и офицерам выстоять в борьбе с фашистами. Связанные сотни пар рукавичек, носков, шарфы и обязательное послание в конце писем: добрые пожелания и клятва "Но пасаран!" – символ непобедимости и веры своей Испании.

Согласно сохранившимся документам, Москва постоянно контролировала работу детдомов с испанскими детьми. Даже во время войны. Чудом сохранился текст телеграммы-вызова директора А.В. Кравченко в Москву с отчетом о его работе.

Дети взрослели. Достигнув совершеннолетия, уходили на фронт. Известно, что уже в 1942 и 1943 годах в боях с фашистами за свою новую родину погибли Асало Гомес, Олехо Бела, Исидро Пельмо. О судьбе других воинов-героев, воспитанников А. В. Кравченко, ничего не известно".

Из эвакуации из села Тундрихи Алтайского края в сентябре 1944 г. вместе с детдомом № 7 вернулись в село Нахабино Истринского района Московской области испанцы: Мартин Леонор, воспитатель; Мартинес Виктория, инструктор по труду; Морено Хосе, учитель; Пьеро Антонио, учитель с женой и Фернандес Певес, официантка".

 

"Жители села провожали нас, плакали, приглашали приезжать в гости"

В госархиве Херсонской области хранятся воспоминания воспитательницы детдома А. И. Лохновской, особо отметившей теплые дружеские отношения между испанцами и жителями Тундрихи:

"...поездом прибыли в Барнаул Алтайского края. Из Барнаула детский дом на машинах был вывезен и размещен в Залесовском районе, в селе Тундриха...

Дети принимали активное участие в общественной и трудовой жизни детского дома. Сотрудники и дети детского дома работали в колхозе, помогали убирать лен, участвовали в прополке и уборке овощей, собирали на поле колоски. За хорошую работу пионерская и комсомольская организации получили благодарность от крайкома ВЛКСМ. Большую переписку вели сотрудники и воспитанники детского дома с фронтовиками. Длинными зимними вечерами, весной и летом воспитатели вместе с детьми вязали теплые носки, варежки, шили и вышивали кисеты и посылали в действующую армию на фронт защитникам Родины. Воспитанники с самодеятельностью выступали в воинских частях и госпиталях Барнаула...

С жителями деревни у нас была тесная связь: старикам и малограмотным писали письма на фронт, читали газеты, инвалидам помогали в посадке огородов и уборке их...

В 1944 г. в сентябре детский дом был переведен в Московскую область в Истренский район село Нахабино. Когда мы уезжали, все жители села провожали нас, плакали, приглашали приезжать в гости".

 

На несколько лет село Тундриха стало для испанских ребятишек родным домом. Старожилы села Катина Пелагея Даниловна, Кармазинов Михаил Фёдорович, Борисова Анна Фёдоровна, Киннер Антонида Фёдоровна, Бокова Полина Васильевна и многие другие помнят испанский детский дом №7, расположенный на нижнем этаже школы.

 

Материал предоставлен библиотекой-филиалом №15 Залесовской ЦБС

 

Комментировать

Copyright 2012-207.
^ Наверх